Сон на излёте
… Серое весеннее поле - период, когда снег уже успел растаять, но солнечного тепла ещё недостаточно, чтобы из-под вымерзшей земли начала пробиваться зелень. Пустота, простирающаяся до горизонта. Но вдруг из предрассветных сумерек вырисовывается каменистый холм, покрытый коричневой землёй без малейших признаков растительности. Вместо зелени там и тут торчат каменные глыбы, которые вероятно сильно затрудняют путь наверх, по небольшой дорожке. Наверху холма видно две фигуры - издалека они похожи на ковбоя и индейца, потому что один в шляпе, а кожа другого бронзово-красная в лучах восходящего солнца. Они дерутся - ясно слышно, как лязгает металл, какие-то невнятные крики. Солнце восходит всё выше и выше, освещая картину целиком. Видно, что у людей наверху не то мечи, не то сабли, которыми они размахивают над головой, и звук удара металла по металлу всё громче и громче, и, наконец, удар ковбоя ломает меч индейца, гром от удара раскатывается по степи и грохочет эхом, которое, кажется, уходит за горизонт и возвращается обратно. Фигура индейца отлетает назад, и начинает катиться вниз, по склону, кувыркаясь в пыли. И видно снизу, как в полёте гниёт и тлеет одежда, мясо, оголяются кости, и при ударах о камни на склонах эти кости ломаются, отлетают от основной массы... Впрочем, спустя какие-то секунды и массы-то не остаётся - под ноги мне падает избитый и окровавленный череп. И дико хохочет ковбой на горе, далеко вверху. Но это ещё не конец. Потому что череп смотрит на меня - у него открывается челюсть, и тем, что осталось от рта, он спрашивает, хрипя:
… Мои кости... Вы их видите?...
Если с дерева ты слез подпишись на RSS!
Гэбнянечка.
По психиатрической лечебнице ходили разные легенды. Иногда они больше походили на детские страшилки, иногда - на что-то серьёзнее. Байки эти передавались из уст в уста, многие затушёвывались давностью лет, иные время от времени прорезались в рассказах старожилов. Но самой долгоживущей и жуткой сказкой дурдома была история о нянечке, которая, как будто, обитала в стенах дома скорби с самого его основания. Поговаривали, что давно, во времена ещё царские, когда на этом месте стояла старая больница с жёлтыми стенами, проглядывавшими в солнечный день яркими пятнами из-за зарослей сирени, работала здесь нянечка. Звали её Агата. Обычная, с виду, девушка. В белом платочке, замотанная в больничный халат, она мало чем отличалась от остальных санитарок и работниц медицины. Если бы не одно но - любопытство. Непреодолимой тягой влекло Агату к чужим секретам, тайнам. Всегда докапывалась она до таких глубин души, что диву дались бы маститые психиатры тех времён. Любопытство её выходило далеко за рамки обычного женского. Заметили тогда Агату в охранном. Завербовали, и стали в ту больницу присылать подпольщиков - террористов, которые царя свергнуть хотели, а на его место сами сесть.
Агата им всякие лекарства колола - такие, от которых человек сам не свой делается. Язык за зубами не держит, болтает лишнего. А Агата это лишнее выспрашивала, да записывала, или так запоминала. Ходила она за каждым таким "больным" день и ночь, а когда он всё, что надо рассказывал, то вкалывала ему лекарств побольше, пациент засыпал, и не просыпался. Говорили, перед смертью многие уходили в свои фантазии - мерещилось им что-нибудь. Чаще дурное, больные кричали, плакали, но потом успокаивались, уже навсегда.
Если дядя Моня взял у вас взаймы таки три рубля, и не отдаёт - угрожайте ему подпиской на мой RSS канал... Может быть и не поможет. Но точно и не повредит.
Литургия
... Отец Никон, человек достаточно предприимчивый и хитрый, в настоящее время страдал без денег. Ну не было, и всё тут. А деньги отцу Никону были нужны как никогда - такую сделку проморгать было нельзя. Президенту из "верхней" палаты, как в шутку называли палату правительственную - срочно требовался крупный кредит. Разумеется, не за красивые глаза, Никон намеревался срубить с него не менее двухсот процентов прибыли. Но вот беда - успел отдать всё другим заёмщикам, а старые должники кредит отдавать заимодавцу никак не спешили, ибо сами сидели на мели. От бессилия Никон едва не рыдал. Он ходил по двору психиатрической лечебницы с "бесовским" номером 13 в упадке духа, расстроенных чувствах, и вообще, был готов продать свою бессмертную и святую душу нечистому, лишь бы раздобыть денег. Грусть, одним словом, переполняла его, и он не знал, что делать.
Если ты на ветку влез - подпишись на RSS!
Да пошли вы все в баню…
... В психиатрической больнице № 13 города N праздников было мало. Можно сказать, что их и вовсе не было. Но кое-какие радости для больных всё ж таки были. Например баня. О, великая очистительница русской души, с горячим, квасным паром, берёзовым веничком и холодным пивом, ломящим переносицу, прогревающая и тело и душу. Сумасшедшие и иные страждущие ждали оную как великое благо, как, пожалуй, даже евреи не ждут Машиаха. Дима слышал про баню много хорошего, но всю жизнь обходился как-то больше душем и ванной. Ванна дома у Дмитрия была маленькая, и когда он в неё садился, то колени едва не закрывали уши. Потому, узнав, что в субботу их поведут в настоящую парилку - возрадовался, и ждал с нетерпением, не понимая тех нечестивцев, которые баню откровенно игнорировали и мылись в больничном душе, хотя баня работала не только в субботу, но и во вторник, в четверг и пятницу. И вот, настала суббота, из трубы невзрачного здания во дворе повалил чёрный дым, совершенно не вязавшийся с белым дровяным дымком, который нафантазировал Дима. В баню водили по очереди - партия туда, помывка, остальные ждут. Немного омрачало радость то, что раздевалка работала также, но, что называется, "со сдвигом по фазе" - т.е. закрывалась раздевалка на 2 часа раньше, чем баня принимала страждущих. Приходилось раздеваться догола в совсем другом корпусе, находящемся в пятистах метрах от парной, а потом трусцой, зажимая в кулаке срам (или достоинство - кому как больше нравится), бежать через весь двор, под окнами женского отделения, к бане.
Я, достаю из широких штанин... RSS - канал. Пока один.
А давайте назовём!…
< Предыдущее.
... - А вчера, говорят, санитары сварили суп из больного, который во второй палате попробовал попросить себе лекарства настоящего...
- Это ещё что, сидящий на табуретке сумасшедший, вращая глазами огляделся по сторонам: за то, что в газете "Дебильный Листок" опубликовали не лестный отзыв о главном санитаре - редактора, Мойшу Шендеровича, на кол, говорят, посадили. Прямо в палате, на глазах у всех.
- Да что хотят, то и делают, управы на них нет. А у них там есть ещё главный злодей - Кровавый Санитар всея психбольницы, Василий Закорабельный... Тот вообще зверюга. У него двое сотрудников когда перебрали лекарств, которые наркотические, да и померли от передоза - всё шито-крыто. Чудотворец, одно слово. Как-то все забыли, что они были из тех, кто за этими лекарствами следить должон...
- Ага, следить - а ты слышал, что они нахалявку там уже давно все переколоты, перекурены? На колёсах сидят, не слезая - народ так говорит...
- ... А вы слышали, что недавно один из санитаров перепил, да и ломанулся по больнице с ножкой от стула: одного насмерть забил, второго покалечил, выстроил потом санитаров в ряд у стены, и бил колотушкой по головам... Овсянкин его фамилия, кажется.
От сети не жди чудес - подпишись на RSS!
…Но избавь нас от Лукавого…
… Иисус Христос, в здоровом миру Лука Иосифович Патерсон, человеком был мнительным. Соблюдал все посты, которые в психиатрической были круглый год за недостатком продовольствия и денег, проповедовал душам заблудшим святое писание. Прививал заповеди и творил чудеса. Иногда он, за неимением каких-либо колючих кустов на территории лечебницы, воровал с забора пару метров колючей проволоки, сворачивал из неё венец, и надевая на голову бродил по этажам психиатрички со скорбным видом, вещая, что грядёт царствие небесное, а все вокруг многогрешны и в рай не попадут. Также готовился к распятию, которое, несомненно, грядёт, чем страстно желал искупить грехи всех душевнобольных и душевноздоровых. Частым спутником его был Патриарх Никон, попавший в дурдом из Петровских времён, и радующийся уже свершившейся действенности проведённых им реформ. Патриарх после христовых проповедей обычно снимал свою кепку, выставлял её вперёд, и проходил среди слушателей, вещая трубным голосом и нараспев: «Стезю во искупление оплачиваем, кто не оплатит – в рай не поедет». Было это отголоском его прошлой жизни, в которой он был водителем маршрутки. Вообще, напарник Христа – Никон, в здоровом миру Александр Львович Левинский, отличался огромной предприимчивостью, умудряясь делать гешефт даже в доме скорби.
Маленький мальчик куда-то полез... Лучше бы он читал RSS!
Тать в ночи
… Сон Дмитрия был неспокойным. Ему снился В. В. Путин, который склонился над его кроватью, и вопрошал, что сделал он, алкаш Дима, на благо родины. Дима лепетал что-то невнятное, невразумительное – про агитацию, про просвещение умов. Владимир Владимирович сурово хмурился, будто Зюганова Г. А. видел он в Димином лице. Под конец, он изрёк своё знаменитое «буду краток», и по-собачьи завыв, накинулся на Димину шею, заключив её в цепкие объятья худых и необычайно, прямо таки замогильно холодных пальцев…
Проснулся Дмитрий в холодном поту и схватился за шею. Никто его, конечно не душил. Однако вой не прекращался. Трясясь от ужаса, он быстрым взглядом обвёл палату. То, что предстало его взору показалось ему совсем уж чертовщиной: в залитом лунным светом окне сидел тощий Кощей, их врач-психиатр. Сидел по-собачьи, на задних ногах, совершенно голый, что делало его ещё безобразнее, и задрав голову самозабвенно выл на луну. Вася тоже сидел на кровати и наблюдал за душевными переживаниями дежурного доктора. Увидев, что молодой проснулся, он повернулся к нему:
- И каждое полнолуние, зараза такая, поёт на светило ночное, сказал он Диме. - Спать не даёт. А сгонять его смысла нет – покусает, он так Маргулиса два месяца назад чуть не загрыз.
- И что, теперь Маргулис тоже каждое полнолуние вот так, на луну воет?
В туалете этот канал читать тоже можно. Правда для иных нужд лучше купите газету :)
Первый приход, часть вторая
- Ты, молодой, смотри, запоминай побольше, увещевал Вася новенького после завтрака. Вот, к примеру – видишь – там у нас актовый зал. Василий Котов – фамилия как нельзя лучше отражала его поведение, мимику, и черты лица – ткнул в сторону открытой двустворчатой двери в довольно большое помещение. Дверь когда-то была покрашена сначала белой, потом красной, потом синей, потом снова белой, потом ещё какой-то, кажется коричневой, краской. Слои её были видны на многочисленных сколах и потёртостях. Впрочем, практически вся больница выглядела также.
В актовом зале происходила «спектакля». Десятка два душевнобольных вытягивали песню популярного певца по фамилии Билан – Never never, как-то там дальше. Получалось, в силу незнания английского языка, строевого пения и отсутствия слуха с голосом – неважно. Рядом стоял и кривился благообразного вида мужчина, лет 55 на вид, с аккуратной седой бородой, в очках, и девственно чистом халате. Очевидно, он ещё и зубами скрежетал, но в потоке голосов этого слышно не было.
- Это наш Чудотворец, вещал Вася. Отбирает вторую неделю уже кандидатов, которые на междудурдомный музыкальный конкурс поедут. А вон то – он кивнул на стоящего рядом, пониже ростом и в таком же чистом халате – Блаженный, помощник евоный. Само собой разумеешь, что конкурс этот никому нахер не надо – но показать же хотят, что и в нашей лечебнице есть таланты… В это время Чудотворец подал голос:
Любишь чтения процесс - подпишись на RSS!
Первый приход
... Алкоголика Диму привезли в психиатричку поздно вечером. Одухотворённый взор его блуждал по стенам, потолку, и суровым лицам санитаров, ведущих его по длинному коридору, раскрашенному в советском, двухцветном стиле - верхняя половина побелена извёсткой, а нижняя - бледно-говнистого цвета краской. Держа его за обе руки они проводили его мимо множества дверей. Даже несмотря на лошадиную дозу трифтазина, вколотую ему "при задержании", успокаиваться он не желал. Бред у Димы был уникальный - он носился по улице с государственным флагом, обуреваемый чувством неуёмного патриотизма, изливая энергию на окружающих. Несвязанные проповеди его вещали всем светлое будущее, великую и могучую страну, он пел гимн, смеялся, плакал, хватал прохожих. Те проникаться идеей великой родины не желали, и отшатывались от него к стенкам, старались побыстрее убежать. Старшее поколение качало головами, только один старичок благообразного вида сообразил что к чему, и успокаивая его своим видимым согласием довёл до ближайшего поста милиции.
- Конечно, конечно - говорил сердоболец - Всё так, развалили страну, продали родину... Мерзавцы окоянные - но мы-то им покажем, мы их приструним! Дмитрий Сергеевич - радостный, что наконец-то нашёл родную душу, которая понимает его с полуслова, вещал что-то о великом будущем нанотехнологий и инноваций, о технологическом прорыве и великой национальной идее.
Объявление для повес: подпишись на RSS!